Доклад: Бегство от  воспитания.
Наше подрастающее поколение - не самое лучшее в мире - это сегодня уже звучит не как дерзость, а, скорее, как банальность. Даже если сделаем поправку на известную необъективность старших по отношению к младшим, которая всегда существовала, для этого суждения все равно есть много веских резонов. Неважно дело с нравственностью и трудовой этикой у многих молодых людей, как никогда велика молодежная преступность...- все это вещи общеизвестные. Отчего это так? Ответ, к которому многие склоняются: это оттого, что мы с вами служим молодежи плохим примером; оттого, что общество в целом служит плохим примером.
Честное и верное заключение, трудно его оспорить. А все же, если вдуматься, есть в этой покаянной честности что-то не схватывающее всей сути дела. В жизни нашей есть и дурное, есть и хорошее, есть нравственное и безнравственное. Простые примеры (каждый сумеет вспомнить нечто подобное): человек может быть недобросовестным, никудышным работником, и вместе с тем искренне и трудолюбиво строить дом, заботиться о детях, о жене, или по части семейных добродетелей - хуже некуда, но отличный, верный друг. Словом, нельзя сказать, чтобы подрастающее поколение со всех сторон окружено одним негодяйством.
Вдобавок ссылка на плохой пример общества очень даже может обернуться оправданием воспитательного ничегонеделания. В самом деле: если качество всей нашей жизни плоховато, против этой силы, мы, конкретные воспитатели - родители, учители — что можем поделать? Это вроде погоды - жди, пока исправится. Вот это мне очень не по душе, ибо означает: от всей нашей воспитательной деятельности - проку не будет, можем не стараться. Кстати, в дореволюционной России гуляло такое же широкое объяснение, отчего масса людей портится, теряет нравственность, опускается... Объяснение гласило: «Среда заела». Стоит отметить: выдающиеся наши писатели, общественные деятели, вполне признавая давление заедающей среды, все же восставали против списывания на нее индивидуальных капитуляций.  Лев Толстой буквально свирепел, когда слышал «среда заела». И бросался доказывать, что отнюдь не каждого среда способна заесть.
 В неудовлетворительном состоянии дел с нашими детьми виноват еще один, более конкретный дефект - «бегство от воспитания» 
Да и делаем немало - пусть зачастую торопливо, не всегда удачно, но делаем. Где же тут бегство от воспитания? А если есть, кому и чему им обязаны? Обязаны прежде всего прошлому. Сталинскому прошлому, а также немалому периоду, последовавшему непосредственно за сталинским. Это прошлое с создало в нашем обществе особое, мало в где встречающееся отношение к воспитанию - пренебрежительное. Да. такое никогда не провозглашалось открыто. Такое даже, полагаю, и не осознавалось. Напротив, о воспитании говорилось много и с большим напором. Воспитать из каждого человека достойного строителя социализма, созидателя коммунизма - считалось делом высшей государственной важности. 
Сейчас мы уже скорее готовы видеть в нашем обществе негативную, а не позитивную воспитательную силу. Но все эти перемены - пока рябь на воде. Потому что, хоть и отреклись мы от прежней идеологической воспитательной химеры, но вовсе еще не выветрились из нас те привычки, традиции, повеление, которые этим настроем были созданы. Мы уже забыли, откуда пришло к нам равнодушие к воспитанию, недооценка педагогики, гигантская общая непросвещенность по ее части (невероятное количество людей, имеющих детей, понятия не имеют, что для воспитания требуются какие-то педагогические познания). Да и в столь популярных ныне суждениях о вине общества перед детьми сидит все тот же железобетонный, только изменивший обличье постулат - общество, строй лепят человека.. 
Однако наступает иная пора, когда ребенок становится подростком. И тут происходит заметное ослабление отцовского усердия. Обратите внимание: когда ребенок мал, отцы, как правило, много и с охотой говорят о нем. Когда подросток, они уже менее разговорчивы. Это точно отражает их отношение: по мере того, как ребенок вырастает, папа нередко отстраняется от его воспитания. Формального отречения, конечно, не происходит, но воспитание превращается зачастую в некую поверхностную процедуру. Если раньше отец ломал голову, как что-то объяснить малышу, старался чему-то научить, то теперь в ходу все больше лаконичный совет или занудливая нотация.
      Отцы учеников неплохо понимают своих детей и заинтересованно слушают мнения учителей. В старших не блистают ни тем, ни другим. В общем, можно было бы даже сказать, что многие из них в этот период приучаются обозначать воспитание, а не заниматься им всерьез. Отчего так происходит? Наверное, есть несколько причин. Первая: отец поначалу увлекается ребенком как «интересным         объектом».  Но  потом  интерес  насыщается,  притупляется. Далее, когда ребенку четыре, пять, шесть лет, взрослый чувствует ,  себя хозяином положения, советует, объясняет, рассказывает послушно внимающему   существу. А ребенок постарше может и не соглашаться, возражать, сомневаться, игнорировать; для многих отцов это трудно  переносимое испытание. Наконец, что лицемерить, мужчина просто пасует перед трудностями. Иметь дело с подростком не так т  просто.
	-у нас налицо скрытая массовая безотцовщина, или полубезотцовщина, если угодно. А это 	явление имеет громадные последствия 	и  воспитательные,  и  общественные, со	циальные. Как много у нас пишется, что современный мужчина перестает быть муж	чиной, становится слишком зависимым, не самостоятельным... Не потому ли он таков, ,	что вырастал преимущественно под женским, а не мужским надзором? Преимущественно женское воспитание делает детей и заметно нервными - им передается 	большая женская чувствительность.  Наконец,   женщине   свойственно   окружать 	ребенка повышенной заботливостью - тоже плохая  услуга.  Оговорюсь:  женское 	воспитание дает не только эти черты, но и 	многие  иные - бесценные,  необходимей. Например, мальчики, выраставшие только с мамами, в целом 	мягче, добрее, нежели мальчики, росшие в семье полного состава. 
У большинства школьных учителей просто нет иного выбора, как всеми способами уворачиваться от воспитательной работы с детьми, подменяя воспитание формальными приемами: распеканиями, резкостью, жалобами родителям. Школьные педагоги чаще всего просто смотрят сквозь пальцы на все ситуации, кроме самых чрезвычайных. Как правило, великолепно видят учителя, когда неладное происходит с тем или иным учеником, но - бездействуют.
С тех пор как я сам  кончил  школу, много  воды  утекло. Но  не  скажу,  что
воспоминания сохранились плохие. С самого первого взгляда ясно, что попытаться в этих невероятных условиях индивидуально работать с каждым учеником, разбираться в его душе,  что-то там медленно и методично выправлять, направлять, развивать — дело безнадежное. Даже реагировать на все ситуации, требующие реагирования, для учителя   непосильно. И я отчетливо почувствовал, что учитель, если он хочет в таких условиях  работать и сохранять тот минимум само
обладания, который ему необходим, должен   в заставить себя от многого отключаться,   к множество возмутительных вещей не замечать, с бездной вопиющих фактов при мириться и махнуть рукой, потому что иначе «никаких нервов не хватит».	
Но есть и еще одно обстоятельство в нашей школе, которое губит ее воспитательную функцию -ее программа. Я не н хочу затевать тут разговор о ее перегруженности, сухости, сложности. Все это известно. Давайте поговорим о другом.	
Школа - в современном, цивилизованном понимании этого слова- есть учреждение       воспитательно-образовательное.
Именно таково соотношение ее функций: прежде всего воспитание человека (в ши
роком смысле слова - как развитого участника человеческого общежития). И рядом с этим - образование - как передача ему некоей суммы познаний и навыков, И в странах, чья высокая степень культуры и демократизма нами теперь
признается (например, в Швеции, Швейцарии), уже давным-давно сделан упор
именно на воспитательную функцию школы. Подобная школа предполагает программу, акцентирующую внимание на таких предметах и таких способах обучения, которые развивают человека и облагораживают его детей.
Наша школа такой не задумана — вот в чем вся суть. Низкокачественность ее воспитательной функции заложена в ней изначально, заложена с точным и недобрым расчетом. Нам надо понять этот, имеющий огромные последствия факт. Иначе мы никогда не сможем преобразовать школу к лучшему. Наша школа сформировалась, стала на ноги, развернулась в огромную сеть, обзавелась программ  методическими установками в сталинский период. И до сих пор эта школа в своих основных принципах живет в нашем обществе. Она изменилась, конечно, но пока еще не в самой своей основе.
  Наши дети растут если не в вакууме воспитания, то  весьма разряженной его атмосфере. А мы  то плохо замечаем. Семья кивает на учреждения - они должны воспитывать. Миражная претензия — родители  верят, что школа это может делать. Школа, в свою очередь, -  что детей плохо воспитывают в семьях. Это даже не ситуация «у семи нянек  дитя без глазу», а нечто худшее, потому что няньки-то являются призраками.
Оценить эту ситуацию как катастрофическую. Надо точно представлять себе, к чему клонится дело. К преобладанию среди нас общественно невоспитанного человека - невежественного социально, бедного духовно, интеллектуально плохо развитого, не умеющего подняться выше эгоистического подхода к любой проблеме. Такие люди, если их много в обществе, становятся фактором развала всего и вся. Они никогда не поддержат никакой разумной политики, никакой разумной организации общества, поскольку  все  это  обязательно требует самоограничения, инициативного соучастия,  стремления  к гармоничности отношений, готовности к компромиссу в сочетании с твердостью в отстаивании гуманных принципов.  Для  «дикого»  человека все это - собачья чушь, у него один ориентир: личная и немедленная выгода. Он не воспринимает никакой перестройки, если она не означает для него немедленного улуч-шения лично его положения - либо через поступление  больших  благ, либо мере; возможность больше присвоить.

МО начальных классов с русским языком обучения. ООШ № 38